ЭТНОПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИ Я ТУВЫ : Тувинцы в период правления Цинской династ ии Китая (1758‑1911гг.)
著者(英) Marina Mongush
journal or
publication title
Senri Ethnological Reports
volume 91
page range 45‑75
year 2010‑04‑30
URL http://doi.org/10.15021/00001045
1. Тувинцы в период правления Цинской династии Китая (1758-1911 гг .)
В 1628 — 1645 гг. в Китае произошли крупные крестьянские восстания, положившие конец Минской династии. Маньчжуры, к тому времени значительно упрочившие свою военную мощь, улучив момент, установили свое правление не только над Китаем, но и над всей Центральной Азией. В 1758 г. маньчжуро-китайская, т. е. Цинская династия сокрушила Джунгарское ханство, которое к тому времени окончательно утратило свою былую власть и могущество. В результате территория и население Тувы, до этого находившееся под контролем джунгаров, оказались присоединенными к Цинской империи. Так, китайский император, в официальном обиходе Монголии и Тувы носивший титул богдыхана (от монг. богдо — святой, хан — правитель), установил свое господство над покоренными народами. Как утверждают китайские источники, цинские войска имели своей целью заставить местное население «искренне подчиниться», взамен предоставив им возможность по-прежнему оставаться жить спокойно в родных местах (Гуревич 1983:118).
В хозяйственно-культурном отношении тувинцы уже тогда четко делились на западных, населяющих горно-степные районы и восточных
— жителей горно-таежных районов Тувы. По данным конца ХIХ – начала
ХХ в., западные тувинцы составляли около 95% населения; они населяли большую часть территории Тувы – ее центральные, западные и южные районы; их хозяйство основывалось на пастбищном скотоводстве (мелкий и крупный рогатый скот, лошади, верблюды) с сезонными «вертикальными»
перекочевками и дополнялось у значительной части населения орошаемым земледелием, спорадической охотой, собирательством и рыболовством.
Основным жилищем служила решетчатая войлочная юрта. Одежду шили главным образом из выделанных шкур домашних животных, войлока и привозных тканей (История Тувы 2001:229).
Восточные тувинцы или, как еще их называют в литературе, тувинцы- тоджинцы, населяли бассейны верхних течений рек Бий-Хем и Каа-Хем.
На рубеже XIX — XX вв. у них насчитывалось около 400 хозяйств и они составляли около 3 процентов коренного населения Тувы. В основе их
хозяйственной деятельности лежали круглогодичный охотничий промысел на мясных животных, главным образом копытных, и сезонный — на пушных, а также кочевое скотоводство с круглогодичными
«вертикальными» перекочевками. Оленеводство было вьючно-верховое, с доением, а при крайней необходимости, в тяжелых условиях — с забоем домашних оленей на мясо. Очень важную роль играло сезонное собирательство, а также рыболовство. Жилищем служил чум, который летом крыли выделанной берестой, а в холодное время года обработанными шкурами копытных животных. Одежду главным образом шили из шкур диких животных (там же:229-230).
В происхождении, формировании и в этническом составе западных и восточных тувинцев, как считают ученые, были определенные различия.
Например, среди западных тувинцев основную часть составляли этнические группы, ведущие свое происхождение от следующих родоплеменных подразделений: соян, монгуш, маады, ооржак, кужугет, донгак, салчак, тумат, кыргыс, ондар-уйгур, олет, тюлюш, телег, сарыглар, кара-сал, чооду, куулар, иргит, хертек, сат, ондар, хомушку, ховалыг, саая, байкара и другие. У восточных тувинцев также выявлен ряд родоплеменных групп: хаасут, кезек-маады, кара-тодут, дарган, соян, кезек-куулар, кыштаг, урат, демчи, маады, даргалар, кара-балыкшы, кара-соян, чооду, хойук (там же:307).
Отсюда видно, что этнический состав тувинцев отличался, с одной стороны, большим разнообразием, с другой — относительной устойчивостью его основных, тюркских по происхождению, групп. Из них наиболее древними, связанными еще с периодом тюркских каганатов, являются тюлюш, телег, теленгит (теле), тумат, уйгур, кыргыс, куулар, байкара; с периодом существования Монгольского государства
XIII в. — дербет, мингат, олет. К самодийским по происхождению
относятся хаасут, хойук и другие, которые либо представлены только у восточных тувинцев, либо хотя и входят в состав западных, но составляют в их среде относительное меньшинство. Изначально кетской ученые считают родоплеменную группу тодут, известную лишь у восточных тувинцев (Вайнштейн 1961:20).
Однако захват Тувы Цинской империей способствовал не только консолидационным процессам, но и отпочкованию отдельных частей тувинского этноса от своего основного этнического массива, сосредоточенного в бассейне Верхнего Енисея. Так, например, некоторые родоплеменные группы тувинцев (маады, кужугеты, ооржаки, тоджи, сояны), кочевавшие в окрестностях Телецкого озера и в степях Обь- Иртышского междуречья, остались в этих местах и вошли в этнический
состав современных алтайцев; группа тувинцев, обитавшая в Минусинской котловине и получившая позднее общее название «бельтиры», полностью ассимилировалась местными племенами и составила один из компонентов формирования хакасского этноса. С монголами полностью слились представители родов чооду, кыргыс, мингат, хертек, танды, иргит, входившие в состав пяти хотогойтских хошунов (тув. кожуун) Дзасактухановского аймака Монголии. Тувинские племена, кочевавшие южнее хребта Танну-Ола до верхнего течения реки Кобдо и в Баян- Улэгэйском аймаке современной Монголии, после разгрома Джунгарского ханства Цинским Китаем оказались оторваны от основных масс тувинцев, так как район их проживания был заселен дербетами, пришедшими из Джунгарии, с верховьев Иртыша. Тувинцы, жившие южнее «линии монгольских караулов» и получившие наименование «алтайские урянхайцы», оторвались от материнского этноса и оказались в составе Западной Монголии. Некоторая часть тувинских этнических групп, обитавшая в Баян-Улэгэйском и Кобдоском аймаках Монголии, переселилась на территорию современного Синьцзян-Уйгурского автономного района Китайской Народной Республики и до настоящего времени проживает в этих местах. Отдельные родоплеменные группы тувинцев, кочевавшие к востоку от Тувы вплоть до верховьев реки Иркут и вокруг озера Хубсугул, известные в ясачных документах как иргиты, сойоты, урянхи, вошли в состав Иркутского уезда; впоследствии они образовали обособленную этническую группу под названием «тофалары»
или «тофы». Часть тувинской родоплеменной группы иргит,
сосредоточенная в верховьях реки Иркут, была ассимилирована бурятами, и их стали называть «тункинскими и окинскими сойотами». Таким образом, отколовшиеся части тувинцев фактически не принимали участия в формировании тувинского этноса, они, с одной стороны, вошли в этнический состав соседних народов (алтайцев, хакасов, монголов), с другой — образовали самостоятельные этнические общности (сойоты и тофалары).
Введение новой территориально-административной системы Органом цинского аппарата, осуществлявшим административный контроль, являлся Лифаньюань — специальное учреждение, созданное еще в ранний период существования маньчжурского государства для контактов с соседними монгольскими племенами, носившее тогда название Мэнгу ямэнь — Монгольский ямынь (Ермаченко 1974:160; Скрынникова 1988:42). В 1638 г. Монгольский ямынь был преобразован в особое ведомство (министерство) — Палату внешних сношений. Этим ведомством
были разработаны законы, свод которых известен под название «Уложение Китайской Палаты внешних сношений».
Одним из органов Палаты было улясутайское управление цзянь- цзюня (генерал-губернатора), наместника богдыхана на захваченных маньчжурами землях (Архив СПб. Отделения ИВ РАН, Р.П., оп.1, д.368, л.13). Эта должность официально возникла в 1733 г. в период войн с джунгарами, поэтому главной функцией цзянь-цзюня было командование маньчжурской армией в Монголии. Первоначально его власть как военная, так и гражданская распространялась на всю Монголию, но с назначением амбаней (правителей) в Ургу, Кобдо и впоследствии на Алтай она ослабла.
Это связано также с тем, что «начальное превосходство цзянь-цзюня в действительности было не институциональным, а функциональным, так как центр тяжести в XVII в. лежал на западе Монголии» (Legrand 1976:166). В ведении улясутайского цзянь-цзюня остались: 1) военные и гражданские дела двух западных аймаков Монголии, урянхайцев (тувинцев
— М. М.) озера Хубсугул и Танну-Ола (Тувы — М. М.), комплекс уртонов Западной Монголии; 2) верховное военное управление восточными монгольскими аймаками. В решении административных и судебных дел Западной Монголии ему помогали два улясутайских амбаня (Скрынникова 1988:45).
Тува, как впрочем и Монголия, была географической окраиной Цинской династии, а Северная Монголия к тому же — территорией, граничащей с Россией. Цинские власти хотели превратить эти земли в замкнутую и изолированную колониальную провинцию Китая, выполняющую функцию сырьевого придатка и источника дешевой рабочей силы.
На тувинцев было распространено новое административно- территориальное устройство, которое богдыхан ввел также для подчинившихся ему частей Монголии. Вся территория Тувы была поделена на военно-феодальные уделы — кожууны (монг. хошуны).
Процесс создания кожуунов был длительным и сложным. Формирование системы управления Монголией и Тувой кожуунного типа определялось тем, что маньчжуры сразу возложили на покоренное население выполнение военной функции: вначале в борьбе против Китая, потом против Джунгарского ханства (Legrand 1976:149).
Став основной военно-административной единицей, кожуун управлялся местным административным аппаратом — чазаком — во главе с правителем — чагырыкчы. Последний обладал неограниченной властью в своем кожууне и утверждался маньчжурским императором, выдававшем ему печать сразу на двух языках — монгольском и
маньчжурском. Чагырыкчы осуществлял как военное, так и гражданское управление, поэтому в его администрации были помощники, ведавшие этими сферами — соответственно дузалакчы и хаалгачы. Высшим органом местной администрации был чыыш (кожуунный съезд), созываемый раз в два-три года для решения судебных, хозяйственных и административных дел, касавшихся всего кожууна.
Политика Цинов в Туве была направлена на то, чтобы опираясь на местную феодальную знать, сохранять здесь свое влияние, не расходуя при этом средств на содержание в регионе специальных военных гарнизонов. По официальной китайской терминалогии, это была «политика ненатянутой узды» (Моисеев 1983:118).
«В основу административно-территориальной реформы маньчжуров, - пишет Ю.Л.Аранчын, - была положена идея прикрепления непосредственного производителя к земле того или иного кожууна, для образования своеобразных военных поселений и групп хозяйств, обязанных поставлять повелителям военную силу в случае надобности и служить главным источником доходов» (1982:20-21).
Каждый кожуун состоял из сумонов и арбанов (сумон состоял примерно из 150 чел., арбан — из 10; два и более сумона составляли кожуун). По территории и количеству сумонов кожууны были неравны; в их основе лежала родоплеменная структура (Монгуш 2001:38). Например, Оюннарский кожуун, кочевья которого располагались по обе стороны хребта Танну-Ола, состоял из четырех сумонов: Оюн, Иргит, Соян и Чооду. Жители его называли себя еще по именам своих «костей», т. е.
родов — оюн, сат, донгак, байкара, кезек-соян, тодут, олет, сарыг, телег, унеш.
Салчакский кожуун также состоял из четырех сумонов: Салчак, Байкара, Кыргыс и Холь. Здесь в основном жили представители родов салчак, олет, иргит, соян, хойук, балыкшы, хертек, кускун, кыргыс, мунгат, хээрет (кореит), баят и другие. Они кочевали по северную сторону Танну-Ола, частью — по правобережью Каа-Хема и в районе озера Тере-Холь.
Тоджинский кожуун находился в бассейне Бий-Хема — от реки Хут на западе до Саянского хребта на востоке, на севере его кочевья ограничивались Саянами, на юге — хребтом Оттуг-Тайга. В нем были сумоны Тожу, Ак-Чооду, Кара-Чооду и Хойлук (или Тодут). Кроме этих крупных родовых подразделений были и более мелкие: кол, соян, чооду, кара-тодут, хаасут, хемдээ.
Кочевья Хасутского (Хубсугульского) кожууна находились в районе озера Хубсугул и к западу от него в бассейне реки Шикшит. Население
кожууна во времена Цинов называло себя «туфа» или «туха». В нем были сумоны Тюлюш, Иргит, Аргамык. Здесь жили члены родов хаасут, иргит, галучин, мундей, хуреклыг, шерхитин.
Хемчикский (или Даа) кожуун простирался с севера на юг от Саянских гор до Танну-Олы, с запада на восток — от гор Кузнецкого Алатау до Элегеста. Он состоял из десяти сумонов: Хомушку, Иргит, Монгуш, Кара-Монгуш, Саая, Иштин-Ооржак, Кодээ-Ооржак, Ондар и два сумона Ховалыг. В них жили представители групп олет, дербет, хойуг, сарыглар, кара-ондар, чанагаш-ондар, ой-ондар, уйгур-ондар, кыргыс, тавы, шаагай.
Кроме упомянутых пяти были еще ряд тувинских кожуунов, которые принадлежали поколению халхаских (монгольских) князей Сайн- нойоновского ханства — это Бээзи кожуун, состоявший из 18 сумонов:
Тюлюш, Адыг-Тюлюш, Сарыг-Донгак, Чадаана-Донгак, Кара-Донгак, Чооду-Донгак, два сумона Куулар, Хертек, Сарыглар, Кужугет, Кара-Сал, Сат, Кыргыс, Тумат, Салчак, Долаан, Шара. Их кочевья располагались чересполосно с кочевьями Хемчикского кожууна в бассейне Хемчика, распространяясь и на обе стороны той части хребта Западного Саяна, которая лежит западнее Енисея.
Монгольским князьям принадлежали также кожууны Даа-ван (или Маады и Чооду), Шалык и Нибазы (или Сартул). Жители первого жили в верховьях Ус-Хема, по рекам Хут и Уюк, Баян-Кол, Тапсы и к югу от Танну-Ола; жители второго и третьего — к югу от Танну-Ола. Небольшой кожуун Тюлюш располагался на Улуг-Хеме в долине Торгалыг; им правил монгольский князь, живший на реке Орхон. Население его относилось к группам тюлюш, кыргыс и тумат.
В Дзасактухановском аймаке Монголии к тувинским относился кожуун Тоджи-Урянхай, кочевья которого находились по обе стороны хребта Алтай-нур (восточной части Монгольского Алтая). Жители его по происхождению были восточными тувинцами, утратившими тувинский язык, но сохранившими названия своих родоплеменных групп: чооду, кыргыс, мингат, хертек, танды, иргит.
Каждый арат, таким образом, прикреплялся к определенной территории, откочевать от которой без разрешения хозяина он не имел права, ибо новый закон, введенный богдыханом, требовал: «Никому не позволять отлучаться от своих кочевьев без позволения высших, хотя бы кто вздумал посетить своих родственников» (Уложение Китайской палаты 1919:67; Моисеев 1983:119). В связи с этим А.В.Адрианов сообщает:
«стоит только сойоту (тувинцу – М.М.) отказаться не на своей территории, как его могут просто изловить, подвергнуть пыткам и заключению в
тюрьму и даже казнить смертью» (1888:350). Следует заметить, что законы Цинской династии действительно предусматривали смертельную казнь за малейшую попытку перейти установленные границы, но на самом деле такая мера крайне редко применялась.
В начале XIX в. в пяти кожуунах (Хемчикский, Оюннарский, Тоджинский, Хасутский и Салчакский) числилось 3 тысячи домохозяйств (тув. ореге). Относительно количества домохозяйств в других кожуунах подробных сведений не имеется. Для всех тувинских кожуунов был установлен размер налога пушниной (три соболя с каждого домохозяйства), которую местные правители раз в год должны были сдавать в Улясутай в управление цзянь-цзюня (Монгуш 2001:39). Вносить вместо соболей другую пушнину или заменять ее скотом вначале не разрешалось, но вскоре налог стал взыскиваться пушниной восьми видов: белка, соболь, рысь, выдра, барс, волк, куница и лисица (История Тувы 2001:222).
Исследователи считают, что единое административное управление Тувой в немалой степени способствовало консолидации тувинцев в единую народность, формированию общеэтнического самосознания и самоназвания. Одним из важных факторов этого процесса было установление кожуунного деления, базировавшегося главным образом не на родовом, а на территориальном принципе, что так или иначе вело к стиранию племенных различий (Вайнштейн 1957:213; Москаленко 2004:24).
После ввода новой административной системы, китайская администрация провела перепись населения, согласно которой в ХУ111- Х1Х вв. численность тувинских домохозяйств достигала 9800 (История Тувы 1964:240). Если учесть, что, по переписи 1931 года, одно тувинское домохозяйство включало в среднем четырех человек, то используя данный демографический индекс и экстраполируя его на вторую половину ХУ111 в., можно предположить, что численность тувинцев в то время не превышала 35-40 тыс. человек (Москаленко 2004:25).
Введение новой системы власти
Китайский император считался полноправным собственником тувинских земель, однако правом распоряжаться ими он наделил местных удельных князей, что давало последним полную самостоятельность. Надо заметить, что по сравнению с другими вассальными народами, тувинцы жили в относительно щадящих условиях, чему способствовала географическая отдаленность и труднодоступность Тувы. По этой причине тувинские правители освобождались от несения личной военной службы при дворе императора в Пекине. Еще в 1759 г. улясутайский цзянь-цзюнь
Чэнь Гунь чжаба писал пекинскому правительству, что «вновь покоренные урянхайцы похожи на зверей в горах и рыб в реках», их разве что можно оставить на произвол судьбы, предоставив возможность жить по своему усмотрению и тогда не надо будет хлопотать о предосторожностях, и тем самым сберегутся военные расходы». Даже для самого цзянь-цзюня Тува была настолько «далекой, дикой и чужой страной», что он ни разу не удостоил ее своим визитом. Объезжая раз в три года свои владения, он доезжал только до пограничной линии караулов на Танну-Ола, к русской же границе на севере, где расположена Тува, никогда не поднимался (Родевич 1910:14, 26).
Для облегчения управления тувинским населением в 1762 г. было учреждено объединенное управление кожуунами Тувы во главе с амбын- нояном — владельцем Оюннарского кожууна. Амбын-ноян выступал в качестве всеобщего старосты тувинских кожуунов и находился в прямом подчинении улясутайского цзянь-цзюня. Ставка его находилась в Самагалтае (современный административный центр Тес-Хемского кожууна), недалеко от Улясутая.
Таким образом, Цинская династия осуществляла свою власть в Туве через вассалов — монгольских князей, получивших в порядке пожалования несколько тувинских кожуунов и сумонов, и тувинских правителей во главе с амбын-нояном, получивших в наследственное владение остальную, более значительную часть территории, которой они управляли под надзором улясутайского цзянь-цзюня.
Амбын-ноян не имел права непосредственно обращаться к китайскому императору. В круг его обязанностей входил контроль за взиманием в срок налога, своевременное исполнение воинской повинности, решение судебных дел и соблюдение всех законов богдыхана.
Первым амбын-нояном Тувы был Манаджап (с 1762 по 1764 г.), монгол по происхождению. Его преемниками стали также монголы — тайджи Гомбожап и Делек Даши. Гомбожап управлял Тувой в течение 17 лет (с 1764 по 1781 г.) Весной 1781 г. он получил официальную отставку за выслугу лет и вернулся в Монголию, уступив место Делеку Даши, который успешно начал службу и заслужил от цзянь-цзюня павлинье перо с глазком — награду за усердное служение, но вынужден был уйти с должности по состоянию здоровья. Он управлял Тувой с 1781 по 1786 г.
На место Делека Даши был назначен мейрен-чангы Оюн Дажы, который стал родоначальником династии тувинских амбын-ноянов. С момента его правления эта должность стала наследственной, что фактически позволило сформировавшемуся классу тувинских феодалов заполучить страну в собственные руки. Хотя на долю Оюна Дажы выпал небольшой срок
управления Тувой (с1786 по 1789 г.), именно с этого времени началось становление тувинской государственности (Монгуш 2001:39-40).
Преемниками Оюна Дажы были его сыновья Данзын и Седенбал.
Первый был амбын-нояном с 1789 по 1792 г., второй — с 1792 по 1814 г.
Последнего сменил его сын Бадыжап, который управлял Тувой до 1823 г., затем амбын-ноянами были младшие братья Бадыжапа: Ламажап (с 1823 по 1863 г.) и Шындазын (с 1863 по 1865 г.); с 1865 по 1899 г. — сын Шындазына — Олзей-Очур. О последнем Н.Ф.Веселков, в частности, пишет: «Отец его состарился на этой должности, или обязанности, и как человек богатый, то дал сыну своему возможное образование в Улясутае, где он научился монгольскому и маньчжурскому языкам; удовлетворительно читает и пишет. Старик, умирая, передал своему сыну, как наследнику, управление над урянхайцами, которому теперь не более 24 лет, высокого роста с добрым и правильным лицом, уважаемый повсюду урянхайцами»
(1871:35).
С 1899 по 1916 г. амбын-ноянство принадлежало сыну Олзей-Очура Комбу-Доржу, и, наконец, последним амбын-нояном Тувы был сын последнего Соднам Балчыр — с 1916 по 1921 г. (Монгуш 2001:39-40). В общей сложности за период с 1762 по 1921 г. Тувой управляли 12 амбын- ноянов, из которых первые три были монголами, остальные — тувинцами.
Самый длительный срок амбын-ноянства — 40 лет — принадлежал Ламажапу, за ним следуют Олзей-Очур — 34 года, Седенбал — 22 года, Комбу-Доржу — 16 лет и т. д.
Исследователи справедливо отмечают, что создание внутреннего самоуправления — института амбын-ноянства — не только привело к централизации административной и территориальной власти, но и в значительной мере способствовало дальнейшему формированию этнической территории и общности экономической жизни различных по происхождению родоплеменных групп в единый тувинский этнос.
Социальная жизнь тувинского общества
Социальная жизнь общества характеризовалась укреплением и дальнейшим развитием феодальных отношений. Основные средства производства — кочевья, пастбища и скот — находились в частной собственности феодалов и зажиточных аратов-скотоводов. Существовавшая феодальная собственность на землю, определявшаяся условиями кочевого скотоводства, выражалась в праве богдыхана самолично отбирать у того или иного кожуунного правителя любую территорию, изменять ее границы, переселять местных жителей в другие места. Однако в действительности этими правами пользовался не столько сам богдыхан,
сколько кожуунные правители, облаченные властью и правом монопольно распоряжаться кочевьями и пастбищами по своему усмотрению. По сообщению Н. Ф. Веселкова, они непременно были богатыми людьми и собственниками больших стад скота; по приблизительному исчислению, каждый из них имел до 4000 лошадей, 1500 голов крупного рогатого скота и огромное количество овец (1871:35).
Укрепление феодальных отношений вело к резкому классовому расслоению общества, социальному и имущественному неравенству его членов, о чем упоминает практически каждый исследователь, посетивший Туву в то время. Я. Крыжин, например, побывавший там в 1858 г.
отмечает: «Между этим скотоводными народом есть несколько очень богатых людей, владеющих более чем 1000 штуками скота; но огромное большинство народа бедно» (Цит. по Дулов 1956:168). В хозяйстве крупного скотовладельца Олзей-Очура, который в ту пору был амбын- нояном Тувы, имелось до 4000 лошадей, 1500 голов крупного рогатого скота и огромное количество овец; а у чангы Оюннарского кожууна —
4000 лошадей, 1000 голов крупного рогатого скота, 400 овец и 200
верблюдов (там же:121). Но как справедливо заметил Н. Ф. Катанов, в общей массе тувинцы очень бедны, на одного состоятельного приходится 99 бедных (1893:4). Бедняки преимущественно жили охотой на сурков, мясо которых ели, а шкуры продавали за бесценок. Редкое исключение составляли отдельные рядовые араты, которые имели до 1000 лошадей и 300 голов крупного рогатого скота, кроме овец (Веселков1871:35).
В этих условиях широкое распространение получила особая форма эксплуатации беднейших слоев населения, заключавшаяся в раздаче скота беднякам на выпас. А. Адрианов, посетивший Туву в 1881 г., писал, что так как рогатого скота здесь много, в особенности у богатых, то, чтобы прокормить его, существует обычай раздачи скота по несколько голов малообеспеченным семьям, которые пользуются молоком, но за это обязаны пасти его, отвечать за каждую потерянную скотину. Это подтверждает А. Ермолаев, говоря, что у тувинцев было развито
«обыкновение пользоваться скотом за уход, т.е. бедный получает от богатого лошадь, две-три коровы или овцы, пасет и ухаживает за ними, за что пользуется молоком и рабочей силой, приплод остается за собственником» (см. История Тувы 2001:269; РФ Красноярского краеведческого музея. Архив Ермолаева А., д.46, л.49). В этих случаях бедняки кочевали вместе со своими хозяевами и были от них экономически зависимы. «При въезде в улус сразу бросается в глаза одна юрта, большая и как бы прочнее остальных, — писал Ф. Кон. — Возле такой юрты ютятся три-четыре, редко больше, юрт бедняков, пользующихся лошадьми
и рогатым скотом богача по мере нужды и являющимися пастухами табунов бай кижи (богача)». Такие бедняки, по мнению того же Ф. Кона, потому и работали на богачей, что не имели средств производства, в данном случае скота и пастбищ, в том размере, который позволил бы им вести самостоятельное хозяйство (цит. по Кабо 1934:88). Став крепостными, они автоматически вступали со своим работодателем в определенные отношения, являющиеся основой феодального способа производства. Сдача скота на выпас — явление, характерное не только для тувинцев, но и для многих других скотоводческих народов: казахов, киргизов, монголов, якутов, бурят, калмыков и т. д. По сути это была своеобразная форма отработочной ренты, замаскированной под взаимопомощь (История Тувы 2001:279).
Помимо крепостных, которые несли различные повинности перед своим хозяином, была еще одна прослойка населения, которая находилась на положении почти рабов, их называли эштенчи, холечик или чалча. В основном это были дети бедняков, которых родители добровольно отдавали в рабство, чтобы спасти их от голодной смерти. Человек, попавший в подобную кабалу, не имел права уйти от своего господина;
даже после его смерти он оставался слугой его вдовы. Он мог обрести свободу только тогда, когда дети хозяина после смерти матери отказывались от его услуг в дальнейшем (там же:271).
Классовое расслоение в Туве отнюдь не означало, что старые общинно-родовые отношения полностью изжили себя. Во второй половине XVIII и первой половине XIX в. пережитки общинно-родовых отношений продолжали оказывать сильное влияние как на семейно-бытовые, так и на экономические отношения. И только в последующий период — во второй половине XIX и начале XX в. — они начали несколько ослабевать и местами исчезать.
Официальное принятие буддизма
Прежде чем говорить о принятии буддизма в качестве официальной религии тувинцев, которое произошло при Цинах, необходимо сделать краткий экскурс в прошлое, чтобы понять насколько закономерным было это событие в жизни тувинского общества. Согласно китайским летописям, ранние формы буддизма существовали еще во времена Тюркского каганата. Современный американский буддолог А.Берзин считает, что буддизм впервые проник в Тюркский каганат из Согдианы в форме Хинаяны, которой, начиная с конца Кушанского периода (11-111 вв. н.э), были также присущи некоторые черты Махаяны. Это было, по его мнению, первой волной буддизма, достигшей Монголии, Бурятии и Тувы
(1992:15).
Особая роль в распространении буддизма в Центральной Азии принадлежала уйгурам. В начале Х в. они испытали некоторое влияние буддизма из Согдианы и Китая, хотя в основной своей массе продолжали оставаться последователями манихейства – религиозного учения, основанного еще в первой половине 111 в. персом Мани на базе различных религиозных традиций (Кляшторный, Лившиц 1971:112; Камалов 2001:116). Уйгуры приняли согдийскую письменность, которая позже трансформировалась в уйгурскую и легла в основу монгольской письменности. Именно в это время они начали широко переводить буддийские тексты с согдийского и китайского языков. Через некоторое время значительную часть переводов они уже осуществляли с тибетских текстов, что со временем привело к преобладанию тибетского влияния в уйгурском буддизме.
Благодаря уйгурам и их переводам кочевые племена Центральной Азии получили первое представление о буддизме (Кадырбаев 1990:140).
О проникновении его в Монголию свидетельствуют фрески с буддийскими текстами, обнаруженные при археологических раскопках Карабалгасуна
(Майдар 1981:63). На знакомство тувинских племен с буддизмом
указывают изображения будды Амитабхи, известного больше как Будда безграничного света, впервые распространившиеся в Туве в уйгурский период (Берзин 1992:16). Однако многие исследователи считают, что первая волна распространения буддизма в Монголии, Бурятии и Туве, связанная с тюрками и уйгурами, не была очень продолжительной.
Начиная с 1Х в. все больше стала возрастать роль Тибета как преемника индийского буддизма. Предание связывает проникновение буддизма в Тибет с именем царя Лхатотори (У1 в. н.э.), тибетская историография – с правлением тибетского царя Сронцзангамбо (УП в.) и двух его жен, китайской и непальской (Blue Annals 1979:40). В этот период создания единого тибетского государства буддизму отводилась роль официальной идеологии, однако широкого признания в стране он не получил. Массовое его распространение связано с деятельностью Падмасамбхавы, индийского проповедника, приглашенного в Тибет во второй половине УШ в. В 775 г. в стране был построен первый буддийский монастырь Самье, и монашество приняли первые семь тибетцев. Позднее «монахами стали дети цариц, сановников, знатных людей и т.д., а всего их было 300 человек» (Кузнецов 1961:31).
К концу 1Х-началу Х в. развитие получили три главные традиции:
Сакья, Кагью и Кадам. Последняя в Х1У в. была преобразована в традицию Гелуг, основателем которой был лама-реформатор Цонкапа
(1357-1419). В этот период также активно осуществлялись переводы буддийских трактатов на тибетский язык главным образом с санскрита.
Они сохранились до наших дней в виде собраний сочинений Кэгьюра и Тэнгьюра (тув. Каанчыр и Даанчыр, монг. Ганджур и Данджур) с комментариями и по праву считаются самым крупным корпусом буддийской канонической литературы, содержащий наиболее полное изложение индийской буддийской традиции. Великий вклад тибетцев в буддизм состоял еще и в том, что они развили и значительно обогатили его организационную структуру и методы обучения, а также разработали способы раскрытия всех основных текстов и прекрасные системы толкования и обучения
Постепенно из Тибета буддизм стал проникать в соседние страны.
Наиболее масштабным было его распространение в Монголии в ХШ в.
Это была вторая, более крупная волна распространения буддизма в Центральной Азии, совпавшая с процессом образования раннефеодального монгольского государства, основателем которого был Чингисхана (1155- 1227).
Ограниченная экономическая база нового государства, в основе которой лежало экстенсивное кочевое скотоводство, явно не удовлетворяла интересы правящей феодально-военной знати, стремившейся к господству на более обширных пространствах, чем Монголия. Для удовлетворения своих амбиций Чингисхан избрал путь завоевания других стран и народов.
Территория Саяно-Алтая, в частности Тувы, была захвачена старшим сыном Чингисхана Джучи в 1207 г. (Народы Сибири 1956:423; История Тувы 1964:176).
Значительную часть военных усилий Чингисхан направил на завоевание Китая. В 1225 г. монголами был взят и разграблен Ханбалык - современный Пекин. Походы в Китай, начатые Чингисханом, продолжили его преемники – Мунке (1208-1259) и Хубилай (1215-1294). Последнему удалось к 1275 г. покорить весь Китай: было взято 37 областей, 128 округов и 733 уезда (Свистунова 1970:287). В 1271 г. Хубилай основал монгольскую династию Юань с китайским аппаратом управления.
Хубилай был первым из монгольских ханов, «сменившим кочевой образ жизни на оседлый, приволье степи – на городскую обстановку, и отдавшим явное предпочтение обществу ученых и царедворцев» (Грумм- Гржимайло 1926:482). С его приходом к власти произошло заметное оживление буддизма в Монгольской империи. Император стал активно поддерживать буддийскую сангху в Тибете, которая сумела вместе с тибетской аристократией наладить сотрудничество с монголами. Так из Тибета в Монголию и Китай стали прибывать ламы. Один из них Пагва-
лама (1234-1280), долгое время живший при дворе Хубилая, составил на основе тибетской письменности монгольский алфавит, который стал известен как «квадратное письмо». Пагва-лама использовал его для перевода буддийских текстов на монгольский язык; в 1269 г. специальным указом Хубилая он был введен в употребление, и с тех пор монгольский язык стал государственным языком Китая, все официальное делопроизводство велось на нем.
Многочисленные археологические раскопки и находки ученых свидетельствуют о том, что на территории Тувы в тот период существовали города и поселения (Кызласов 1969:140), в которых находились буддийские храмы, часовни и пагоды, построенные по общим для всей Юго-Восточной Азии строительным канонам эпохи Сун (960-1279) и Юань (1271-1368), характерным для градостроительной культуры Монгольской империи. Все храмы здесь имели богатый наружный декор, квадратные с коллонадами залы для богослужений. На особых пьедесталах покоились искусно вылепленные из глины статуи буддийских божеств, расписанные различными красками с преобладанием позолоты.
Однако после смерти Хубилая в 1294 г. позиции буддизма значительно ослабли. Между его преемниками разгорелась ожесточенная борьба за власть, которая привела не только к падению династии Юань, но и к феодальной разбробленности, затянувшейся вплоть до ХУ1 в.
Только во второй половине ХУ1 в. появились некоторые признаки активности и подъема материальной и духовной культуры в монгольском обществе. Именно в это время в Монголию пришла третья волна буддизма, главной формой которого была традиция Гелуг. Незначительные следы предыдущих традиций Сакья и Кагью хотя и сохранились, но не имели официального признания. В это время широкую популярность получил Институт Богдо-гэгэна, или Джебцун Дамба хутухты, резиденция которого находилась в Урге (современный Улан-Батор). Линия Богдо-гэгэнов известна как линия перерождений тибетского мастера Таранатхи Кунга Ньимо (1575-1637), впоследствии ставшего традиционной главой буддизма в Монголии, Бурятии и Туве. Из Тибета перешла и традиция монастырской жизни монахов, но традиция послушниц, т.е. женского монашества, не попала ни в Монголию, ни в районы с тюркоязычным населением.
В ХУ11 в. тибетский буддизм из Монголии уже основательно проник в Туву. Как в Монголии и Бурятии, это была главным образом традиция Гелуг, хотя объективности ради следует заметить, что некоторое распространение получила также традиция Ньингма. Традиция Гелуг, как известно, предполагает строгую систему монастырской этики, включающей наряду с другими требованиями и обет безбрачия. Однако в Туве
сложилась своеобразная традиция женатого ламства, а обет «не прелюбодействуй» воспринимался как «не изменяй своей супруге».
Сменив на исторической арене монголов, маньчжуро-китайские завоеватели сумели умело использовать буддизм в качестве эффективного средства воздействия на «варварские народы». Так, маньчжурский император издал следующий указ: «Не разрушайте здания храмов и не забирайте находящуюся в храмах утварь. Нарушивших приказ карайте смертью. Не беспокойте находящихся в храмах монахов, не забирайте их имущество, однако записывайте число монахов и докладывайте. Не разрешаю размещаться на постой в храмах. С ослушавшихся будет спрошено за преступление» (Ермаченко 1974:57).
Покровительствующая буддизму политика Цинской династии самым благоприятным образом сказалась на деятельности Богдо-гэгэна УП. В 1756 г. он создал в Урге цанит – буддийскую семинарию, куда начали стекаться ламы со всех концов монгольского мира, многие из которых не только оставались здесь на долгое время, но и поселялись на постоянное жительство (Позднеев 1896:66).
Тува в это время, благодаря своим первым монгольским амбын- ноянам, стала весьма активно проникать в буддийский мир. Во времена амбын-нояна Гомбожапа на ее территории были построены первые стационарные буддийские монастыри (тув. хурэ). Это положило начало формированию тувинского варианта буддизма, который своим появлением обязан монгольскому и тибетскому. Активный приток в Туву монгольских и тибетских лам-миссионеров и их деятельность в качестве проповедников буддийского вероучения, а также политика монгольских ханов по внедрению и принятию этой религии в своей стране во многом способствовали этому. Поэтому буддизм, проникший в Туву, унаследовал особенности, приобретенные им на тибето-монгольской почве, что существенно отличало его от того учения, которое сложилось в Индии.
Первоначально пропагандой буддизма занимались в основном амбын- нояны, постоянно испытывавшие буддийское влияние со стороны Монголии и Тибета. Вскоре их стали поддерживать кожуунные правители, оценив преимущества, которые несла с собой эта религия. Благодаря взаимной заинтересованности, возникшей в этом вопросе между центром – ставкой амбын-нояна и перифериями – кожуунами, процесс распространения и внедрения буддизма принял целенаправленный и поступательный характер.
Во времена амбын-нояна Олзея-Очура кожуунные правители и ламы начали часто посещать Монголию, чтобы получить там образование.
«Находясь при дворе улясутайского цзянь-цзюня, - пишет А.Позднеев, -
они изучают монгольский язык и письменность, изучают также маньчжурский, но говорить на нем не считается обязательным» (1896:363).
Иногда они отправлялись непосредственно в Тибет, но и в этом случае их путь пролегал через Монголию.
Весьма знаменательное событие произошло 26 числа 1-го лунного месяца 1887 г. в Хемчикском кожууне. Правители центральных кожуунов, собравшись вместе, единогласно решили: в целях создания благоприятных условий для процветания буддийского учения в Туве ежегодно 25 числа первого зимнего месяца проводить во всех храмах специальную пуджу – Чула моргулу. Первая такая пуджа была проведена в этот же год в главном храме Нижнечаданского хурэ под руководством его настоятеля Лопсана Серена. Она длилась в течение пяти дней. С этого времени хемчикский правитель Дугер начал также ежегодно устраивать 5-го числа 7-го лунного месяца религиозную мистерию Цам в сочетании с праздником Майдыром, посвященном круговращению будды Майтреи.
Амбын-ноян Олзей-Очур утвердил Чула могулу, Цам и Майдыр в качестве официальных праздников буддийского календаря, в них он сам отныне принимал участие на правах почетного гостя и правителя всей Тувы (ЦГА РТ, ф. 115, оп.1, д.81, л.7).
В этот период буддизм как никогда имел успех в центральных и западных частях Тувы – в Хемчикском и Бейсе кожуунах; его распространением здесь занимался один из влиятельнейших ноянов Хемчика – Монгуш Хайдып. В 1890 г. благодаря содействию улясутайского цзянь-цзюня, Хайдып был назначен правителем Хемчикского кожууна. По некоторым данным, он истратил до 60 тыс. ламн серебра (примерно 90 тыс. рублей) на подарки в Улясутае, взамен получив фамильную печать, красный шарик и павлинье перо на шапку (атрибуты принадлежности к высокой власти – М.М.), что автоматически делало его независимым от амбын-нояна (Кабо 1934:81). Именно с этого времени институт верховной власти в Туве, до этого концентрировавшийся в ставке амбын-нояна в Самалаглтае, стал постепенно перемещаться в ставку нояна Хайдыпа, которая располагалась в живописной и плодородной Чаданской долине.
Деятельность Хайдыпа по распространению буддизма в Туве неоднократно описывалась в тувинских источниках, где он представлен не только как инициатор введения этой религии, но и как ее наиболее активный сторонник, о чем свидетельствуют его первые шаги, предпринятые им уже в новом качестве. Он начал устанавливать тесные и долгосрочные контакты с монгольскими и тибетскими ламами, предоставлять им возможность заниматься наставнической деятельностью в Туве, поощрять строительство новых храмов, отправлять на учебу в
